Статистика
Онлайн всего: 1 Гостей: 1 Пользователей: 0
|
Краткие содержания произведений. Підручники, посібники.
Набоков В. / Дар
| Герой романа — Федор Константинович Годунов-Чердынцев, русский
эмигрант, сын знаменитого энтомолога, отпрыск аристократического рода —
бедствует в Берлине второй половины 20-х гг., зарабатывая частными
уроками и публикуя в русских газетах ностальгические двенадцатистишия о
детстве в России. Он чувствует в себе огромный литературный потенциал,
ему скучны эмигрантские посиделки, единственный его кумир среди
современников — поэт Кончеев. С ним он и ведет неустанный внутренний
диалог «на языке воображения». Годунов-Чердынцев, сильный, здоровый,
молодой, полон счастливых предчувствий, и жизнь его не омрачается ни
бедностью, ни неопределенностью будущего. Он постоянно ловит в пейзаже, в
обрывке трамвайного разговора, в своих снах приметы будущего счастья,
которое для него состоит из любви и творческой самореализации. Роман
начинается с розыгрыша: приглашая Чердынцева в гости, эмигрант Александр
Яковлевич Чернышевский (еврей-выкрест, он взял этот псевдоним из
уважения к кумиру интеллигенции, живет с женой Александрой Яковлевной,
его сын недавно застрелился после странного, надрывного
«ménage à trois») обещает ему показать
восторженную рецензию на только что вышедшую чердынцевскую книжку.
Рецензия оказывается статьей из старой берлинской газе- ; ты — статьей
совершенно о другом. Следующее собрание у Чернышевских, на котором
редактор эмигрантской газеты публицист Васильев обещает всем знакомство с
новым дарованием, оборачивается фарсом: вниманию собравшихся, в том
числе Кончеева, предложена философическая пьеса русского немца по
фамилии Бах, и пьеса эта оказывается набором тяжеловесных курьезов.
Добряк Бах не замечает, что все присутствующие давятся смехом. В
довершение всего Чердынцев опять не решился заговорить с Кончеевым, и их
разговор, полный объяснений во взаимном уважении и литературном
сходстве, оказывается игрой воображения. Но в этой первой главе,
повествующей о цепочке смешных неудач и ошибок, — завязки будущего
счастья героя. Здесь же возникает сквозная тема «Дара» — тема ключей:
переезжая на новую квартиру, Чердынцев забыл ключи от нее в макинтоше, а
вышел в плаще. В этой же главе беллетрист Романов приглашает Чердынцева
в другой эмигрантский салон, к некоей Маргарите Львовне, у которой
бывает русская молодежь; мелькает имя Зины Мерц (будущей возлюбленной
героя), но он не отзывается на первый намек судьбы, и встреча его с
идеальной, ему одному предназначенной женщиной откладывается до третьей
главы. Во второй же Чердынцев принимает в Берлине мать, приехавшую к
нему из Парижа. Его квартирная хозяйка, фрау Стобой, нашла для нее
свободную комнату. Мать и сын вспоминают Чердынцева-старшего, отца
героя, пропавшего без вести в своей последней экспедиции, где-то в
Центральной Азии. Мать все еще надеется, что он жив. Сын, долго искавший
героя для своей первой серьезной книги, задумывает писать биографию
отца и вспоминает о своем райском детстве — экскурсиях с отцом по
окрестностям усадьбы, ловле бабочек, чтении старых журналов, решении
этюдов, сладости уроков, — но чувствует, что из этих разрозненных
заметок и мечтаний книга не вырисовывается: он слишком близко, интимно
помнит отца, а потому не в состоянии объективировать его образ и
написать о нем как об ученом и путешественнике. К тому же в рассказе о
его странствиях сын слишком поэтичен и мечтателен, а ему хочется научной
строгости. Материал ему одновременно и слишком близок, и временами
чужд. А внешним толчком к прекращению работы становится переезд
Чердынцева на новую квартиру. Фрау Стобой нашла себе более надежную,
денежную и благонамеренную постоялицу: праздность Чердынцева, его
сочинительство смущали ее. Чердынцев остановил свой выбор на квартире
Марианны Николаевны и Бориса Ивановича Щеголевых не потому, что ему
нравилась эта пара (престарелая мещанка и бодрячок-антисемит с
московским выговором и московскими же застольными шуточками): его
привлекло прелестное девичье платье, как бы ненароком брошенное в одной
из комнат. На сей раз он угадал зов судьбы, даром что платье
принадлежало совсем не Зине Мерц, дочери Марианны Николаевны от первого
брака, а ее подруге, которая принесла свой голубой воздушный туалет на
переделку. Знакомство Чердынцева с Зиной, которая давно заочно влюблена в
него по стихам, составляет тему третьей главы. У них множество общих
знакомых, но судьба откладывала сближение героев до благоприятного
момента. Зина язвительна, остроумна, начитанна, тонка, ее страшно
раздражает жовиальный отчим (отец ее — еврей, первый муж Марианны
Николаевны — был человек музыкальный, задумчивый, одинокий). Она
категорически противится тому, чтобы Щеголев и мать что-нибудь узнали об
ее отношениях с Чердынцевым. Она ограничивается прогулками с ним по
Берлину, где все отвечает их счастью, резонирует с ним; следуют долгие
томительные поцелуи, но ничего более. Неразрешенная страсть, ощущение
близящегося, но медлящего счастья, радость здоровья и силы,
освобождающийся талант — все это заставляет Чердынцева начать наконец
серьезный труд, и трудом этим по случайному стечению обстоятельств
становится «Жизнь Чернышевского». Фигурой Чернышевского Чердынцев
увлекся не по созвучию его фамилии со своей и даже не по полной
противоположности биографии Чернышевского его собственной, но в
результате долгих поисков ответа на мучающий его вопрос: отчего в
послереволюционной России все стало так серо, скучно и однообразно? Он
обращается к знаменитой эпохе 60-х гг., именно отыскивая виновника, но
обнаруживает в жизни Чернышевского тот самый надлом, трещину, который не
дал ему выстроить свою жизнь гармонически, ясно и стройно. Этот надлом
сказался в духовном развитии всех последующих поколений, отравленных
обманной простотой дешевого, плоского прагматизма. «Жизнь
Чернышевского», которой и Чердынцев, и Набоков нажили себе множество
врагов и наделали скандал в эмиграции (сначала книга была опубликована
без этой главы), посвящена развенчанию именно русского материализма,
«разумного эгоизма», попытки жить разумом, а не чутьем, не художнической
интуицией. Издеваясь над эстетикой Чернышевского, его идиллическими
утопиями, его наивным экономическим учением, Чердынцев горячо
сочувствует ему как человеку, когда описывает его любовь к жене,
страдания в ссылке, героические попытки вернуться в литературу и
общественную жизнь после освобождения... В крови Чернышевского есть та
самая «частичка гноя», о которой он говорил в предсмертном бреду:
неумение органично вписаться в мир, неловкость, физическая слабость, а
главное — игнорирование внешней прелести мира, стремление все свести к
рацее, пользе, примитиву... Этот на вид прагматический, а на самом деле
глубоко умозрительный, абстрактный подход все время мешал Чернышевскому
жить, дразнил его надеждой на возможность общественного переустройства, в
то время как никакое общественное переустройство не может и не должно
занимать художника, отыскивающего в ходах судьбы, в развитии истории, в
своей и чужой жизни прежде всего высший эстетический смысл, узор намеков
и совпадений. Эта глава написана со всем блеском набоковской иронии и
эрудиции. В пятой главе сбываются все мечты Чердынцева: его книга
увидела свет при содействии того самого добряка Баха, над пьесой
которого он покатывался со смеху. Ее расхвалил тот самый Кончеев, о
дружбе с которым мечтал наш герой. Наконец возможна близость с Зиной: ее
мать и отчим уезжают из Берлина (отчим получил место), и
Годунов-Чердынцев с Зиной Мерц остаются вдвоем. Полная ликующего
счастья, эта глава омрачается лишь рассказом о смерти Александра
Яковлевича Чернышевского, который умер, не веря в будущую жизнь. «Ничего
нет, — говорит он перед смертью, прислушиваясь к плеску воды за
занавешенными окнами. — Это так же ясно, как то, что идет дождь». А на
улице в это время сияет солнце, и соседка Чернышевских поливает цветы на
балконе. Тема ключей всплывает в пятой главе: свои ключи от квартиры
Чердынцев оставил в комнате, ключи Зины увезла Марианна Николаевна, и
влюбленные после почти свадебного ужина оказываются на улице. Впрочем,
скорее всего в Грюневальдском лесу им будет не хуже. Да и любовь
Чердынцева к Зине — любовь, которая вплотную подошла к своему
счастливому разрешению, но разрешение это от нас скрыто, — не нуждается в
ключах и кровле. |
| Категория: Н | Добавил: freelib (30.03.2010)
|
| Просмотров: 223
| Рейтинг: 0.0/0 |
|
