Статистика
Онлайн всего: 2 Гостей: 2 Пользователей: 0
|
Краткие содержания произведений. Підручники, посібники.
Миллер Г. / Тропик Рака
Опытным полем, на котором развертывается парадоксальное и
противоречивое течение одной человеческой жизни — жизни неимущего
американца в Париже рубежа 1920—1930-х гг., — становится, по существу,
вся охваченная смертельным кризисом западная цивилизация XX столетия.
С Генри, героем книги, мы впервые сталкиваемся в дешевых
меблирашках на Монпарнасе на исходе второго года его жизни в Европе,
куда его привело непреодолимое отвращение к регламентированно-деловому,
проникнутому духом бескрылого практицизма и наживы образу жизни
соотечественников. Не сумев прижиться в мелкобуржуазном кругу
бруклинских иммигрантов, из семьи которых он родом, «Джо» (как называют
его иные из теперешних приятелей) стал добровольным изгоем из своего
погрязшего в материальных заботах отечества. С Америкой его связывает
лишь память о вернувшейся на родину бывшей жене Моне да постоянная мысль
о денежном переводе из-за океана, который вот-вот должен прийти на его
имя. До поры делящий крышу с перебивающимся случайными приработками
литератором-эмигрантом Борисом, он постоянно одержим мыслью о том, как
добыть денег на пропитание, и еще — спорадически накатывающими
приступами эротического влечения, от времени до времени утоляемого с
помощью жриц древнейшей профессии, которыми кишат улицы и переулки
богемных кварталов французской столицы.
Герой-повествователь — типичное «перекати-поле»; из бесчисленных
житейских передряг, складывающихся в цепь осколков-фрагментов, его
неизменно выручает интуитивный здравый смысл и приправленная порядочной
дозой цинизма неистребимая тяга к жизни. Он ничуть не лукавит,
признаваясь самому себе: «Я здоров. Неизлечимо здоров. Ни печалей, ни
сожалений. Ни прошлого, ни будущего. Для меня довольно и настоящего».
Париж, «точно огромный заразный больной, разбросавшийся на
постели […] Красивые улицы выглядят не так отвратительно только потому,
что из них выкачан гной». Но Генри/Джо обитает в естественном для него
окружении шлюх, сутенеров, обитателей борделей, авантюристов всех
мастей… Он с легкостью вписывается в жизнь парижского «дна», во всей его
натуралистической неприглядности. Но мощное духовное начало, тяга к
творчеству парадоксально сосуществуют в натуре Генри/Джо с инстинктивным
гласом утробы, превращая шокирующий физиологичностью деталей рассказ о
теневой стороне бытия в феерическую полифонию возвышенного и земного.
Презирающий отечество как образцовую цитадель вульгарной
буржуазности, не питающий ни малейших иллюзий относительно перспектив
всей современной цивилизации, он движим честолюбивым стремлением создать
книгу — «затяжное оскорбление, плевок в морду Искусству, пинок под зад
Богу, Человеку, Судьбе, Времени, Любви, Красоте…» — и в процессе этого
на каждом шагу сталкивается с неизбывной прочностью накопленной
человечеством за века Культуры. И Спутники, к которым прибивает
Генри/Джо полуголодное существование, — тщетно взыскующие признания
литераторы Карл, Борис, Ван Норден, драматург Сильвестр, живописцы
Крюгер, Марк Свифт и другие — так или иначе оказываются перед лицом этой
дилеммы.
В хаосе пораженного раковой опухолью отчуждения существования
неисчислимого множества одиночек, когда единственным прибежищем
персонажа оказываются парижские улицы, каждое случайное столкновение — с
товарищем по несчастью, собутыльником или проституткой — способно
развернуться в «хэппенинг» с непредсказуемыми последствиями. Изгнанный с
«Виллы Боргезе» в связи с появлением экономки Эльзы Генри/Джо находит
кров и стол в доме драматурга Сильвестра и его подруги Тани; затем
обретает пристанище в доме промышляющего торговлей жемчугом индуса;
неожиданно получает место корректора в американской газете, которое
спустя несколько месяцев по прихоти случая теряет; потом, пресытившись
обществом своего помешанного на сексе приятеля Ван Нордена и его вечно
пьяной сожительницы Маши (по слухам — русской княгини), на некоторое
время становится преподавателем английского в лицее в Дижоне, чтобы в
конце концов весною следующего года снова оказаться без гроша в кармане
на парижских улицах, в еще более глубокой убежденности в том, что мир
катится в тартарары, что он — не более чем «серая пустыня, ковер из
стали и цемента», в котором, однако, находится место для нетленной
красоты церкви Сакре-Кёр, неизъяснимой магии полотен Матисса («…так
ошеломляет торжествующий цвет подлинной жизни»), поэзии Уитмена («Уитмен
был поэтом Тела и поэтом Души. Первым и последним поэтом. Сегодня его
уже почти невозможно расшифровать, он как памятник, испещренный
иероглифами, ключ к которым утерян»). Находится место и царственному
хороводу вечной природы, окрашивающей в неповторимые тона городские
ландшафты Парижа, и торжествующему над катаклизмами времени величавому
течению Сены: «Тут, где эта река так плавно несет свои воды между
холмами, лежит земля с таким богатейшим прошлым, что, как бы далеко
назад ни забегала твоя мысль, эта земля всегда была и всегда на ней был
человек».
Стряхнувший, как ему кажется, с себя гнетущее ярмо
принадлежности к зиждущейся на неправедных основах буржуазной
цивилизации Генри/Джон не ведает путей и возможностей разрешить
противоречие между охваченным лихорадкой энтропии обществом и вечной
природой, между бескрылым существованием погрязших в мелочной суете
современников и вновь и вновь воспаряющим над унылым горизонтом
повседневности духом творчества. Однако в страстной исповедальности
растянувшейся на множество томов автобиографии Г. Миллера (за «Тропиком
Рака» последовали «Черная весна» (1936) и «Тропик Козерога» (1939),
затем вторая романная трилогия и полтора десятка эссеистических книг)
запечатлелись столь существенные приметы и особенности человеческого
удела в нашем бурном и драматичном веке, что у эксцентричного
американца, стоявшего у истоков авангардистских исканий литературы
современного Запада, и сегодня немало учеников и последователей. И еще
больше — читателей. |
| Категория: М | Добавил: freelib (27.03.2010)
|
| Просмотров: 178
| Рейтинг: 0.0/0 |
|
