Явление Хулио Хуренито народам Европы и его первому и преданнейшему ученику Эренбургу
происходит 26 марта 1913 г. в кафе «Ротонда» на парижском бульваре Монпарнас, в тот самый час, когда
автор Предается унынию над чашкой давно выпитого кофе, тщетно ожидая кого-нибудь, кто освободит
его, заплатив терпеливому официанту шесть су. Принятый Эренбургом и прочими завсегдатаями
«Ротонды» за черта, незнакомец оказывается персоной куда более замечательной — героем
гражданской войны в Мексике, удачливым золотоискателем, ученым-энциклопедистом и знатоком
десятков живых и мертвых языков и наречий. Но главное призвание Хулио Хуренито, именуемого в
романе Учителем, — быть Великим Провокатором в роковые для человечества годы.
Вслед за Эренбургом учениками и спутниками Хуренито в странствиях становятся люди, в иных
обстоятельствах решительно не способные сойтись вместе. Мистер Куль, американский миссионер,
возвращающий долг Европе, некогда принесшей блага цивилизации в Новый Свет: два могучих рычага
истории, по его убеждению, это Библия и доллар. В числе проектов мистера Куля такие воистину
гениальные, как световые рекламы над булочными: «Не хлебом единым жив человек», оборудование
торговых павильонов по соседству с эшафотами, дабы смертные казни из низкопробных зрелищ
превратились в народные празднования, и расширенное производство автоматов для продажи
гигиенических средств в публичных домах (причем на каждом пакетике должна красоваться
назидательная надпись вроде такой: «Милый друг, не забывай о своей невинной невесте!»). Прямая
противоположность предприимчивому католику мистеру Кулю — негр-идолопоклонник Айша,
вдохновляющий Учителя на различные рассуждения о месте религии в мире, погрязшем в ханжестве и
фарисействе. «Чаще гляди на детей, — советует он своему биографу Эренбургу. — Пока человек дик,
пуст и невежествен — он прекрасен. В нем — прообраз грядущего века!» Четвертым учеником Хулио
Хуренито оказывается Алексей Спиридонович Тишин, сын отставного генерала — пьяницы и
развратника, проведший юность в мучительном выборе между женитьбой на дочери почтмейстера и
ответом на вопрос: «Грех или не грех убить губернатора?»; ныне же поиски истины привели его в
Антверпен, где он, считающий себя политэмигрантом, мучает собутыльников трагическими воплями:
«Все — фикция, но скажи мне, брат мой, человек я или не человек?» — осознавая разрыв
действительности с афоризмами о высоком призвании человека В. Короленко и М. Горького. Еще один
спутник Хуренито — найденный им на пыльной мостовой вечного города Рима непревзойденный мастер
плевания в длину и высоту с точностью до миллиметра Эрколе Бамбучи; род его занятий — «никакой»,
но, если бы пришлось выбирать, он, по собственному признанию, делал бы подтяжки («Это —
удивительная вещь!»). На недоуменные вопросы — зачем ему сей босяк? — Учитель ответствует: «Что
мне и любить, если не динамит? Он все делает наоборот, он предпочитает плеваться, потому что
ненавидит всякую должность и всякую организацию. Клоунада? Может быть, но не на рыжем ли парике
клоуна еще горят сегодня отсветы свободы?»
Последние из семи апостолов Хуренито — похоронных дел мастер со вселенским замахом мосье Дэле и
студент Карл Шмидт, построивший жизнь по сложнейшим графикам, где учтены каждый час, шаг и пфенниг.
Приближая их к своей персоне, Учитель прозревает и их скорое будущее, и судьбы человечества: Дэле
фантастически разбогатеет на жертвах мировой войны, а Шмидт займет высокий пост в большевистской
России…
Битва народов рассеивает компанию по лицу земли. Одних призывают в армию — как, например, Айшу,
теряющего на фронте руку; другим в грандиозной мистерии достается вовсе неслыханная роль — как
Эрколе Бамбучи, заведующему в Ватикане хозяйственным департаментом, принося Святому Престолу
доходы от продажи чудотворных образков и ладанок; третьи оплакивают гибнущую цивилизацию — как
Алексей Спиридонович, перечитывающий в десятый раз «Преступление и наказание» и падающий на
тротуар в Париже у выхода из метро «Площадь Оперы» с воплем: «Вяжите меня! Судите меня! Я убил
человека!» Невозмутимым остается один Хуренито: свершается то, чему должно свершиться. «Не люди
приспособились к войне, а война приспособилась к людям. Она кончится, только когда разрушит то, во
имя чего началась: культуру и государство». Остановить войну не в силах ни Ватикан,
благословляющий новые образцы пулеметов, ни интеллигенция, морочащая публику, ни члены
«Международного Общества друзей и поклонников мира», изучающие штыки и ядовитые газы воюющих
сторон, дабы установить: нет ли здесь чего-либо противного 1713 общепринятым правилам «гуманного
убоя людей».
В невероятных похождениях Учителя и его семи учеников лишь читателю свойственно обнаруживать
несуразицы и натяжки; лишь постороннему наблюдателю может показаться, что в этой повести слишком
много «вдруг» и «но». То, что в авантюрном романе — ловкая выдумка, в роковые часы истории — факт
биографии обывателя. Избежав расстрела по обвинению в шпионаже поочередно во Франции и на
германском участке фронта, побывав в Гааге на Конгрессе социал-демократов и в открытом море на
утлой шлюпке, после потопления корабля вражеской миной, отдохнув в Сенегале, на родине Айши, и
приняв участие в революционном митинге в Петрограде, в цирке Чинизелли (где и проводить подобные
митинги, как не в цирке?), наши герои претерпевают новую череду приключений на широких просторах
России, — кажется, именно здесь воплощаются наконец пророчества Учителя, обретают плоть утопии
каждого из его спутников.
Увы: и здесь нет защиты от судьбы, и в революционном горниле куются все те же пошлость, глупость и
дичь, от которых они бежали семь лет, иcчезновения которых они так желали, всяк на свой лад.
Эренбург растерян: неужто эти внучата Пугача, эти бородатые мужики, полагающие, будто для
всеобщего счастья надо, во-первых, перерезать жидов, во-вторых, князей и бар («их мало еще резали»),
да и коммунистов тоже вырезать не мешает, а главное — сжечь города, потому как все зло от них, —
неужели это — истинные апостолы организации человечества?
«Миленький мальчик, — с улыбкой отвечает любимому своему ученику Хулио Хуренито, — разве ты
только сейчас понял, что я — негодяй, предатель, провокатор, ренегат и прочее, прочее? Никакая
революция не революционная, если она жаждет порядка. Что до мужиков — они сами не знают, чего
хотят: то ли города жечь, то ли мирно расти дубками у себя на пригорке. Но, связанные крепкой рукой,
они в итоге летят в печь, давая силы ненавистному им паровозу…»
Все снова — после грозной бури — «связано крепкой рукой». Эрколе Бамбучи как потомок древних
римлян взят под защиту Отдела охраны памятников старины. Мосье Дэле сходит с ума. Айша заведует в
Коминтерне негритянской секцией. Алексей Спиридонович в депрессии перечитывает Достоевского.
Мистер Куль служит в комиссии по борьбе с проституцией. Эренбург помогает дедушке Дурову
дрессировать морских свинок. Большой начальник в Совнархозе Шмидт выправляет честной компании
паспорта для отъезда в Европу — чтобы каждому вернуться на круги своя.
Вернуться — ив неведении и недоумении всматриваться в грядущее, не зная и не понимая, что сулят
каждому из них новые времена. Прозябать и стенать в отсутствие Учителя, который, во исполнение
последнего из пророчеств, был убит из-за пары сапог 12 марта 1921 г. в 8 часов 20 минут пополудни в
городе Конотопе. |
