Зимней ночью, хоронясь от немцев, кружили по полям и перелескам
Рыбак и Сотников, получившие задание добыть продовольствие для партизан.
Рыбак шел легко и быстро, Сотников отставал, ему вообще не следовало
отправляться на задание — он заболевал: бил кашель, кружилась голова,
мучила слабость. Он с трудом поспевал за Рыбаком. Хутор, к которому они
направлялись, оказался сожженным. Дошли до деревни, выбрали избу
старосты. «Здравствуйте, — стараясь быть вежливым, поздоровался Рыбак. —
Догадываетесь, кто мы?» — «Здравствуйте», — без тени подобострастности
или страха отозвался пожилой человек, сидевший за столом над Библией.
«Немцам прислуживаешь? — продолжал Рыбак. — Не стыдно быть врагом?» —
«Своим людям я не враг», — так же спокойно отозвался старик. «Скотина
есть? Пошли в хлев». У старосты взяли овцу и не задерживаясь двинулись
дальше.
Они шли через поле к дороге и внезапно уловили впереди шум.
Кто-то ехал по дороге. «Давай бегом», — скомандовал Рыбак. Уже видны
были две подводы с людьми. Оставалась ещё надежда, что это крестьяне,
тогда все обошлось бы. «А ну, стой! — донесло злой окрик. — Стой,
стрелять будем!» И Рыбак прибавил в беге. Сотников отстал. Он упал на
склоне — закружилась голова. Сотников испугался, что не сможет
подняться. Нашарил в снегу винтовку и выстрелил наугад. Побывав в добром
десятке безнадежных ситуаций, Сотников не боялся смерти в бою. Боялся
только стать обузой. Он смог сделать ещё несколько шагов и почувствовал,
как ожгло бедро и по ноге потекла кровь. Подстрелили. Сотников снова
залег и начал отстреливаться по уже различимым в темноте
преследователям. После нескольких его выстрелов все стихло. Сотников
смог разглядеть фигуры, возвращавшиеся к дороге. «Сотников! — услышал он
вдруг шепот. — Сотников!» Это Рыбак, ушедший уже далеко, все-таки
вернулся за ним. Вдвоем под утро они добрались до следующей деревни. В
доме, куда они вошли, партизан встретила девятилетняя девочка. «Как
мамку зовут?» — спросил Рыбак. «Демичиха, — ответила девочка. — Она на
работе. А мы вчетвером тут сидим. Я самая старшая». И девочка
гостеприимно выставила на стол миску с вареной картошкой. «Я тебя здесь
хочу оставить, — сказал Рыбак Сотникову. — Отлежись». «Мамка идет!» —
закричали дети. Вошедшая женщина не удивилась и не испугалась, только в
лице её что-то дрогнуло, когда она увидела пустую миску на столе. «Что
вам ещё надо? — спросила она. — Хлеба? Сала? Яиц?» — «Мы не немцы». — «А
кто же вы? Красные армейцы? Так те на фронте воюют, а вы по углам
шастаете», — зло выговаривала женщина, но тут же занялась раной
Сотникова. Рыбак глянул в окно и отпрянул: «Немцы!» — «Быстро на
чердак», — распорядилась Демичиха. Полицаи искали водку. «Нет у меня
ничего, — зло отругивалась Демичиха. — Чтоб вам околеть». И тут сверху, с
чердака, грохнул кашель. «Кто у тебя там?» Полицаи уже лезли наверх.
«Руки вверх! Попались, голубчики». Связанных Сотникова, Рыбака и
Демичиху повезли в соседнее местечко в полицию. В том, что они пропали,
Сотников не сомневался. Мучила его мысль о том, что они оказались
причиной гибели вот для этой женщины и её детей… Первым на допрос повели
Сотникова. «Вы думаете, я скажу вам правду?» — спросил Сотников у
следователя Портнова. «Скажешь, — негромко сказал полицай. — Все
скажешь. Мы из тебя фарш сделаем. Повытянем все жилы, кости переломаем. А
потом объявим, что всех выдал ты… Будилу ко мне!» — приказал
следователь, и в комнате появился буйволоподобный детина, огромные его
ручищи оторвали Сотникова от стульчика… Рыбак же пока томился в подвале,
в котором неожиданно встретил старосту. «А вас-то за что посадили?» —
«За то, что не донес на вас. Пощады мне не будет», — как-то очень
спокойно ответил старик. «Какая покорность! — думал Рыбак. — Нет, я
все-таки за свою жизнь ещё повоюю». И когда его привели на допрос, Рыбак
старался быть покладистым, не раздражать зря следователя — отвечал
обстоятельно и, как ему казалось, очень хитро. «Ты парень вроде с
головой, — одобрил следователь. — Мы проверим твои показания. Возможно,
сохраним тебе жизнь. Ещё послужишь великой Германии в полиции. Подумай».
Вернувшись в подвал и увидев сломанные пальцы Сотникова — с вырванными
ногтями, запекшиеся в сгустках крови, — Рыбак испытал тайную радость,
что избежал такого. Нет, он будет изворачиваться до последнего. В
подвале их было уже пятеро. Привели еврейскую девочку Басю, от которой
требовали имена тех, кто её скрывал, и Демичиху. Наступило утро. Снаружи
послышались голоса. Говорили про лопаты. «Какие лопаты? Зачем лопаты?» —
тягостно заныло в Рыбаке. Дверь подвала отворилась: «Выходи:
ликвидация!» Во дворе уже стояли полицаи с оружием на изготовку. На
крыльцо вышли немецкие офицеры и полицейское начальство. «Я хочу сделать
сообщение, — выкрикнул Сотников. — Я партизан. Это я ранил вашего
полицая. Тот, — он кивнул на Рыбака, — оказался здесь случайно». Но
старший только махнул рукой: «Ведите». «Господин следователь, — рванулся
Рыбак. — Вы вчера мне предлагали. Я согласен». — «Подойдите поближе, —
предложили с крыльца. — Вы согласны служить в полиции?» — «Согласен», —
со всей искренностью, на которую был способен, ответил Рыбак. «Сволочь»,
— как удар, стукнул его по затылку окрик Сотникова. Сотникову сейчас
было мучительно стыдно за свои наивные надежды спасти ценой своей жизни
попавших в беду людей. Полицаи вели их на место казни, куда уже согнали
жителей местечка и где сверху уже свешивались пять пеньковых петель.
Приговоренных подвели к скамейке. Рыбаку пришлось помогать Сотникову
подняться на нее. «Сволочь», — снова подумал про него Сотников и тут же
укорил себя: откуда у тебя право судить… Опору из-под ног Сотникова
выбил Рыбак. Когда все кончилось и народ расходился, а полицаи начали
строиться, Рыбак стоял в стороне, ожидая, что будет с ним. «А ну! —
прикрикнул на него старший. — Стать в строй. Шагом марш!» И это было
Рыбаку обыкновенно и привычно, он бездумно шагнул в такт с другими. А
что дальше? Рыбак провел взглядом по улице: надо бежать. Вот сейчас,
скажем, бухнуться в проезжающие мимо сани, врезать по лошади! Но,
встретившись с глазами мужика, сидевшего в санях, и почувствовав,
сколько в этих глазах ненависти, Рыбак понял: с этим не выйдет. Но с кем
тогда выйдет? И тут его, словно обухом по голове, оглушила мысль:
удирать некуда. После ликвидации — некуда. Из этого строя дороги к
побегу не было.
/ Краткие содержания / Быков В. / Сотников |
