Свободная БИБЛИОТЕКА

    Зимней ночью, хоронясь от немцев, кружили по полям и перелескам Рыбак и Сотников, получившие задание добыть продовольствие для партизан. Рыбак шел легко и быстро, Сотников отставал, ему вообще не следовало отправляться на задание — он заболевал: бил кашель, кружилась голова, мучила слабость. Он с трудом поспевал за Рыбаком. Хутор, к которому они направлялись, оказался сожженным. Дошли до деревни, выбрали избу старосты. «Здравствуйте, — стараясь быть вежливым, поздоровался Рыбак. — Догадываетесь, кто мы?» — «Здравствуйте», — без тени подобострастности или страха отозвался пожилой человек, сидевший за столом над Библией. «Немцам прислуживаешь? — продолжал Рыбак. — Не стыдно быть врагом?» — «Своим людям я не враг», — так же спокойно отозвался старик. «Скотина есть? Пошли в хлев». У старосты взяли овцу и не задерживаясь двинулись дальше.

    Появившийся Круглов доложил: "Комбат, спасайте девятую! Через полчаса всю выбьет”. Волошин взял ракетницу и подал сигнал к отходу.
    16
    Он понимал, как воспримется этот поступок в штабе, но иначе не мог — это было бы сознательным убийством батальона. Вернуться с горсткой управления он не мог, значит, и ему оставаться на проклятой высоте. "Но он умирать не собирался, он еще хотел воевать, у него были свои счеты с немцами”. Возвращаясь одним из последних, Волошин приказал ординарцу и телефонисту забрать тело Муратова.

    Траншея неглубокая, сухая и пыльная — наспех отрытая за ночь в только что оттаявшем от зимних морозов, но уже хорошо просохшем пригорке. Чтоб не высовываться, Волошин стоял согнувшись, при его высоком росте это было утомительно. Меняя позу, он свалил с бруствера комок земли, больно ударивший сидящего рядом Джима, послышался обиженный собачий визг.
    Комбат внимательно рассматривал склоны высоты. Немцы обустраивались на ней полным ходом. Волошин с сожалением подумал, что накануне допустили ошибку, не атаковав с ходу эту высоту. Тогда еще были некоторые шансы захватить ее, но подвела артиллерия — не было снарядов. Командир полка, казалось, не замечал эту высоту. И все-таки ее следовало взять, но потрепанному в боях батальону эта задача не под силу.

    Степанида и Петрок Богатька живут на хуторе Яхимовщина, в трех километрах от местечка Выселки. Их сын Федя служит в танковых войсках, дочь Феня учится «на докторшу» в Минске. Начинается война. Быстро прокатывается на восток фронт, приходят немцы. Наступает страшная в непредсказуемости новых бед жизнь. Поначалу немцы хозяйничают лишь в местечке и на хутор не наведываются. Первыми являются «свои» — полицаи Гуж и Колонденок. Колонденок когда-то, в пору коллективизации, был при сельсовете мальчиком на побегушках. Хотя Гуж приходится Петроку дальним родственником, он грубо унижает хозяев, требуя беспрекословного подчинения. Петрок терпит оскорбления и угрозы, Степанида держит себя гордо и вызывающе. Гуж припоминает, что она была колхозной активисткой, и угрожает расправой. Наконец полицаи уходят, выпив принесенную с собой самогонку.

    Сидящий в яме по причине отсутствия в партизанском отряде специального помещения для арестованных, Степка Толкач перебирал в памяти обстоятельства последних дней. Не везло Степке в этом отряде, не очень ему здесь доверяли и служить поставили в хозяйственный взвод. И вдруг подрывник Маслаков предложил ему сходить на задание. Степка обрадовался, несмотря на молодость, он все же был опытным подрывником.

    Облава
    Действие происходит в белорусской деревне в середине тридцатых годов. Уже прошла коллективизация, создан колхоз, раскулачены и выселены в необъятные места так называемые кулаки, а на самом деле — крепкие хозяева. Один из них — Федор Ровба — когда-то поверил революционным идеалам, провозгласившим, что крестьянин — истинный хозяин земли. От советской власти получил он земельный надел, усердно работал на этой земле, получал хороший урожай. Хозяйство давало прибыль, и он приобрел молотилку. Вся округа пользовалась этой машиной, а платили, кто сколько может. Федор не наживался засчет своих односельчан. Но жил он в достатке, это его и погубило. Районные власти по доносу завистливого человека решили принять меры к «новому богачу». Один непосильный налог, затем другой — все это не только разоряло Федора, но и делало его, по понятиям местных руководителей, врагом народа. Ему бы бежать из деревни, куда глаза глядят, но он корнями врос в родную землю, в свой дом, в свою усадьбу. Да еще хотелось Федору, чтобы сын Миколка вышел в люди. Федор не хотел опрометчивым поступком мешать его служебной карьере.

    12-13
    Антон был озадачен. Он чувствовал себя одураченным. Хозяев он не опасался — справится с ними при помощи оружия, но Зоська нужна ему живой, а с ней еще предстояло помучиться, он это чувствовал. Антон стал говорить хозяевам, что женка заупрямилась, но Зоська резко ответила: "Я тебе не женка!.. Врешь! Ты никогда не был'мне мужем!” Антон сердился на девушку, доведшую ситуацию до скандала, который приходится улаживать при посторонних. Антон не мог идти в Скидень один - его могли принять за шпиона, нужна была такая заложница, как Зоська. Как все деловые люди, немцы обожали гарантии. "Но вот возьми ее, эту гарантию, окаменевшую в своем диком упрямстве на скамье за столом”.

    Шел снег. Путница брела по замерзшему болоту, все больше начиная беспокоиться. Посылавшие ее тоже не рассчитывали на снегопад, неожиданно начавшийся часа два назад. Теперь за Зоськой тянулся отчетливый след, но его вскоре скроет снег. Хуже, что она заблудилась.
    Ожидаемой лесничевки все не было видно, вокруг тянулось унылое незнакомое болото. Спросить некого — до ближайшей деревни километров восемь.

    В 1918-1920 годы Бунин записывал в форме дневниковых заметок свои непосредственные наблюдения и впечатления от событий в России того времени. Вот несколько фрагментов:
    МОСКВА, 1918г. 1 января (старого стиля).
    Кончился этот проклятый год. Но что дальше? Может, нечто еще более ужасное. Даже наверное так...

    В 1918—1920 годы Бунин записывал в форме дневниковых заметок свои непосредственные наблюдения и впечатления от событий в России того времени. Вот несколько фрагментов:
    Москва, 1918г.
    1 января (старого стиля). Кончился этот проклятый год. Но что дальше? Может, нечто еще более ужасное. Даже наверное так…
    5 февраля. С первого февраля приказали быть новому стилю. Так что по-ихнему уже восемнадцатое…

    "Не все ли равно, про кого говорить? Заслуживает того каждый из живших на земле”.
    Шесть лет прошло с тех пор, как Чанг узнал мир и капитана, своего хозяина. "На дворе, в городе Одессе, зима. Чанг стар, пьяница — он все дремлет. За шесть лет Чанг с капитаном стали стариками, хотя капитану еще и сорока нет, и судьба их грубо переменилась”. Капитан больше не плавает, живет на чердаке пятиэтажного дома, спит на продавленной кровати. Так ли жили они с Чангом когда-то! "Было когда-то две правды на свете, постоянно сменявших друг друга: первая та, что жизнь несказанно прекрасна, а другая — что жизнь мыслима лишь для сумасшедших. Теперь капитан утверждает, что есть, была и во веки веков будет только одна правда, последняя, правда еврея Иова, правда мудреца из неведомого племени, Экклезиаста”.

   Чанг (пес) дремлет, вспоминает, как шесть лет назад в Китае познакомился со своим нынешним хозяином, капитаном. За это время их судьба круто переменилась: они больше не плавают, живут на чердаке, в большой и холодной комнате с низкими потолками. Капитан спит на продавленной кровати, но Чанг помнит, какая кровать была у его хозяина прежде — удобная, с ящиками, с мягкой постелью. Чангу снится сон, как первый его хозяин, китаец, продал его щенком капитану всего за целковый. Чанга мутило всю дорогу, и он не видел ни Сингапура, ни океана, ни Коломбо, мимо которых проплывал пароход.

    Познакомились они летом, на одном из волжских пароходов. Он — поручик, Она — прелестная маленькая, загорелая женщина (сказала, что едет из Анапы). «…Я совсем пьяна, — смеялась она. — Вообще я совсем с ума сошла. Три часа тому назад я даже не подозревала о вашем существовании». Поручик целовал её руку, а сердце его блаженно и страшно замирало…
    Пароход подходил к пристани, поручик умоляюще пробормотал: «Сойдем…» И через минуту они сошли, на запыленной пролетке доехали до гостиницы, прошли в большой, но страшно душный номер. И как только лакей затворил за собой дверь, оба так исступленно задохнулись в поцелуе, что много лет вспоминали потом эту минуту: никогда ничего подобного не испытал за всю жизнь ни тот, ни другой.

    «Суходол» — семейная хроника столбовых дворян Хрущевых. В центре произведения, кроме того, — судьба Натальи, дворовой, которая жила у Хрущевых как родная, будучи молочной сестрой отца. Рассказчик многократно повторяет мысль о близости суходольских господ своей дворне. Сам он впервые попадает в усадьбу только в отрочестве, отмечает особое очарование разоренного Суходола. Историю рода, как и историю самой усадьбы рассказывает Наталья. Дед, Петр Кириллович, помешался от тоски после ранней смерти жены.

    В осенний ненастный день по разбитой грязной дороге к длинной избе, в одной половине которой была почтовая станция, а в другой чистая горница, где можно было отдохнуть, поесть и даже переночевать, подъехал обкиданный грязью тарантас с полуподнятым верхом. На козлах тарантаса сидел крепкий серьезный мужик в туго подпоясанном армяке, а в тарантасе — "стройный старик-военный в большом картузе и в николаевской серой шинели с бобровым стоячим воротником, еще чернобровый, но с белыми усами, которые соединялись с такими же бакенбардами; подбородок у него был пробрит и вся наружность имела то сходство с Александром II, которое столь распространено было среди военных в пору его царствования; взгляд был тоже вопрошающий, строгий и вместе с тем усталый”.

    В осенний ненастный день по разбитой грязной дороге к длинной избе, в одной половине которой была почтовая станция, а в другой чистая горница, где можно было отдохнуть, поесть и даже переночевать, подъехал обкиданный грязью тарантас с полуподнятым верхом. На козлах тарантаса сидел крепкий серьезный мужик в туго подпоясанном армяке, а в тарантасе — «стройный старик-военный в большом картузе и в николаевской серой шинели с бобровым стоячим воротником, еще чернобровый, но с белыми усами, которые соединялись с такими же бакенбардами; подбородок у него был пробрит и вся наружность имела то сходство с Александром II, которое столь распространено было среди военных в пору его царствования; взгляд был тоже вопрошающий, строгий и вместе с тем усталый».

   Они познакомились в декабре, случайно. Он, попав на лекцию Андрея Белого, так вертелся и хохотал, что она, случайно оказавшаяся в кресле рядом и сперва с некоторым недоумением смотревшая на него, тоже рассмеялась. Теперь каждый вечер он ехал в её квартиру, снятую ею исключительно ради чудесного вида на храм Христа Спасителя, каждый вечер возил её обедать в шикарные рестораны, в театры, на концерты… Чем все это должно было кончиться он не знал и старался даже не думать: она раз и навсегда отвела разговоры о будущем.

    Экспозиция рассказа — описание могилы главной героини. Далее следует изложение ее истории. Оля Мещерская — благополучная, способная и шаловливая гимназистка, безразличная к наставлениям классной дамы. В пятнадцать лет она была признанной красавицей, имела больше всех поклонников, лучше всех танцевала на балах и бегала на коньках. Ходили слухи, что один из влюбленных в нее гимназистов покушался на самоубийство из-за ее ветрености.